Индустриализация и коллективизация

Разрыв, который надо было закрыть. К середине 1920-х годов нэп своё дело сделал: хозяйство восстановилось до довоенных показателей. Но «довоенные показатели» означали уровень аграрной страны, отставшей от ведущих держав на десятилетия. Собственного тракторо-, авто- и станкостроения в стране практически не было, оборудование закупалось за границей. При этом внешнеполитическая обстановка становилась всё тревожнее, а мысль о том, что новое военное столкновение неизбежно, разделяло всё руководство страны. Отсюда и логика решения: без собственной тяжёлой промышленности любая будущая война проиграна заранее.

Курс 1925 года. В конце 1925 года XIV съезд ВКП(б) провозгласил курс на индустриализацию. Формулировалась она не как рост производства вообще, а как достижение экономической независимости: первоочередное развитие тяжёлой и оборонной промышленности, чтобы не зависеть от иностранных поставок. Задачу выразили лозунгом «догнать и перегнать» развитые западные страны.

Две программы. Как именно двигаться, обсуждали четыре года. Н. Бухарин, А. Рыков и М. Томский предлагали развивать тяжёлую и лёгкую промышленность сбалансированно, сохранив рыночные механизмы, товарно-денежные отношения и частную инициативу, — чтобы не снижать уровень жизни рабочих и крестьян. Слабое место этой программы было в темпе: она требовала долгих спокойных лет, которых, как считало руководство, у страны просто не было. Альтернативу отстаивали И. Сталин и его сторонники: постепенно вытеснить частную торговлю и предпринимательство, а средства собрать внутри страны. Внешних кредитов никто не предлагал, поэтому выбор фактически сводился к тому, где взять деньги и как быстро.

Итог дискуссии. Весной 1929 года сторонники Бухарина были обвинены в «правом уклоне» — то есть в стремлении сохранить в экономике капиталистические элементы — и отстранены от руководящих постов. Победил курс на мобилизационную экономику с концентрацией ресурсов в руках государства. В статье «Год великого перелома» Сталин назвал 1929 год переломным «на всех фронтах социалистического строительства» — так за эпохой закрепилось её название.

Экспорт. Главным источником валюты стала внешняя торговля, монополия на которую принадлежала государству. За рубеж шли зерно, лес, пушнина, золото — всё, что имело устойчивый спрос на мировом рынке. На вырученные средства закупались станки и промышленное оборудование.

Продажа художественных ценностей. В тот же оборот попали и музейные коллекции: за границу были проданы картины из собрания Эрмитажа и колокола московских Данилова и Сретенского монастырей. Часть проданных полотен впоследствии составила ядро собрания Национальной галереи искусств в Вашингтоне. Сегодня эта мера оценивается как ошибочная: культурные потери оказались невосполнимыми, а денег она дала несопоставимо меньше, чем экспорт сырья.

Внутренние резервы. Росли налоги, но важнее оказался другой инструмент — займы у населения. Люди покупали облигации государственных займов, фактически кредитуя стройки. Масштаб был велик: первый заём 1927 года обеспечил почти половину всех капиталовложений в промышленность.

Выбор плана. Госплан подготовил два варианта I пятилетки — отправной (более осторожный) и оптимальный. В апреле 1929 года XVI партконференция утвердила оптимальный, задания которого были выше отправного на 20%. Это решение и задало то предельное напряжение, в котором страна прожила следующее десятилетие.

Масштаб. За годы I пятилетки (1928/29—1932/33) одновременно закладывалось свыше 500 предприятий. Среди них — Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, Саратовский завод сельхозмашиностроения; продолжалось сооружение Днепрогэс и Туркестано-Сибирской железной дороги (Турксиб). В 1929 году дал первую продукцию Ростсельмаш. Работал лозунг «Техника решает всё!».

Результат в цифрах. Выпуск продукции тяжёлой промышленности вырос в 2,8 раза, машиностроения — в 4 раза. Одновременная стройка сотен предприятий создала небывалый спрос на рабочие руки, и в 1930 году в СССР закрылась последняя биржа труда: безработица, которая в те же годы захлёстывала Европу и США, здесь исчезла как явление.

Люди для новых заводов. Заводам нужны были не только рабочие, но и инженеры. Открывались новые технические вузы и техникумы, появились вечерние отделения, промышленные академии, заводы-втузы; лучших молодых рабочих направляли учиться по путёвкам партийных и комсомольских организаций. За I пятилетку страна получила 128 тыс. специалистов с высшим и средним образованием. Не случайно лозунгом следующей пятилетки стало «Кадры решают всё!» — техника без людей, умеющих с ней обращаться, не работала.

Соревнование и ударники. Производительность поднимали и организационно: развернулось социалистическое соревнование, а с 1929 года — массовое движение ударников, широко освещавшееся в печати. Для большинства участников это не было формальностью: люди действительно связывали собственный труд с будущим благополучием страны, и этот подъём стал одним из реальных ресурсов пятилеток.

Рекорд. В августе 1935 года донецкий шахтёр А. Стаханов за смену вырубил 102 т угля, превысив норму в 14 раз. Рекорд был не только личным достижением: Стаханов работал с двумя крепильщиками, и сам метод строился на разделении труда — забойщик рубит уголь, не отвлекаясь на крепление. Именно организационная находка, а не только выносливость, сделала результат воспроизводимым.

Движение. По решению ЦК ВКП(б) опыт распространили на другие отрасли промышленности и сельского хозяйства. Свои рекорды поставили донбасский шахтёр Н. Изотов (240 т угля за смену), машинист П. Кривонос (вдвое увеличил скорость грузового состава), П. Ангелина, создавшая первую в стране женскую тракторную бригаду и в 1938 году выдвинувшая лозунг «Сто тысяч подруг — на трактор!».

Что получали стахановцы. Труд рекордсменов поощрялся и материально, и статусом: всесоюзная известность, награды, карьерный рост. Сам Стаханов был награждён двумя орденами Ленина, избирался депутатом Верховного Совета СССР, стал начальником шахты, а затем работал в Наркомате угольной промышленности. Обратной стороной стало то, что по достижениям передовиков пересматривались нормы выработки для всех, — и это ощущалось на местах.

Поиск виновных в неудачах. При таких темпах строительства неизбежны были аварии и срывы плановых заданий. Часть из них объясняли не организационными причинами, а умышленным вредительством. Так прошли Шахтинское дело (1928) и процессы по делам «Промпартии», «Трудовой крестьянской партии», «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)»; всего по подобным обвинениям было привлечено около 2 тыс. инженеров и специалистов, которых называли «вредителями». К началу 1930-х годов на производство пришли десятки тысяч специалистов, уже окончивших советские учебные заведения, — эта новая техническая интеллигенция и стала опорой индустриализации.

Новые районы. Индустриализация потребовала сырья, а основные его запасы находились в малоосвоенных районах Севера, Сибири и Дальнего Востока — с суровым климатом и почти без населения. Именно там добывалась основная доля золота, никеля и редкоземельных металлов.

Труд заключённых. В 1929 году Совнарком принял решение об использовании на этих работах труда заключённых, а в 1930 году в системе ОГПУ было создано Главное управление лагерей (ГУЛАГ); его крупнейшим подразделением стал Дальлаг. Трудом заключённых и спецпереселенцев были построены Беломоро-Балтийский канал и канал Москва — Волга, а также дорожные и аэродромные объекты. Канал Москва — Волга строили около пяти лет и открыли для судоходства летом 1937 года: его длина 128 км, на нём 11 шлюзов и 240 гидротехнических сооружений, и он до сих пор даёт Москве больше половины воды.

«Шарашки». С 1937 года в системе НКВД появились закрытые конструкторские бюро, за которыми закрепилось разговорное название «шарашки». Осуждённые учёные и инженеры продолжали там работать по своим направлениям, прежде всего оборонным. Через такое бюро прошёл, в частности, авиаконструктор А. Туполев, работавший там с 1937 по 1941 год.

Как управляли. Экономика этих лет строилась на административных методах и жёсткой централизации. Планы, разработанные Совнаркомом и Госпланом, были обязательны для всех наркоматов и не подлежали корректировке на их уровне. Такая конструкция давала главное преимущество, ради которого её и создавали, — способность сосредоточить ресурсы страны на нескольких приоритетных направлениях.

II пятилетка (1933—1937). План, утверждённый в феврале 1934 года на XVII съезде ВКП(б), был реалистичнее первого — и это сразу сказалось на результатах. Вступили в строй 4,5 тыс. предприятий, в том числе Уральский машиностроительный и Челябинский тракторный заводы, десятки доменных печей, шахт и электростанций. Крупные инвестиции шли в союзные республики: машиностроение на Украине, металлообработка в Узбекистане. Производительность труда выросла вдвое, импорт зарубежной техники сократился в 10 раз — страна научилась делать то, что раньше покупала. Открылся для навигации Северный морской путь. Новые предприятия давали уже 4/5 всей промышленной продукции: добыча угля выросла вдвое, нефти — почти в полтора раза, выпуск стального проката — втрое. Пятилетку выполнили досрочно, за 4 года и 3 месяца, и тогда же отменили карточную систему.

III пятилетка (1938—1942). Её особенностью стал приоритет обороны: военные отрасли росли втрое быстрее остальных, а после начала войны в Европе 1 сентября 1939 года абсолютным приоритетом стало оснащение Красной Армии — на военные нужды шло около 25% расходов. Тогда же на Урале, в Поволжье и Сибири строились заводы-дублёры. Это решение оказалось одним из самых дальновидных: именно оно позволило в 1941 году сохранить военный потенциал и принять эвакуированные с запада предприятия.

Новая карта промышленности. В 1930-е годы в стране появились отрасли, которых прежде не существовало: тракторостроение (Сталинград, Харьков, Челябинск), авиастроение (Москва, Воронеж, Комсомольск-на-Амуре), автомобилестроение (Москва, Горький), моторостроение (Ярославль, Рыбинск), судостроение (Молотовск, Комсомольск-на-Амуре), химическая промышленность (Березники, Воронеж, Горловка), энергетика (Днепрогэс), станкостроение (Киев, Москва), тяжёлое машиностроение (Уралмаш), сельхозмашиностроение (Ростов-на-Дону). Магнитогорский и Кузнецкий комбинаты образовали вторую угольно-металлургическую базу страны — промышленный центр сместился на восток. В мае 1935 года открылась первая линия московского метро длиной более 11 км, а Турксиб в 1931 году связал Урало-Сибирский регион с Казахстаном и Средней Азией.

Чего не хватало. Приоритет тяжёлой промышленности означал, что лёгкая и пищевая финансировались по остаточному принципу. Товаров народного потребления не хватало, зарплаты оставались невысокими, условия труда — тяжёлыми, отсюда и текучесть кадров. Большинство людей принимало это как временную плату за безопасность страны — и, как показал 1941 год, расчёт оказался верным.

Связь с заводами. Стройки требовали двух вещей: валюты на импортное оборудование и хлеба для растущих городов. И то и другое давало зерно. Но мелкое единоличное хозяйство, каким была деревня 1920-х годов, продавало государству мало и непредсказуемо: крестьянин ориентировался на собственные нужды и на цену. Устойчивого канала поставок у государства не было — и это стало главной проблемой всей программы индустриализации.

Что такое коллективизация. Решением стала коллективизация — объединение единоличных крестьянских хозяйств в колхозы и совхозы. Её задачи: повысить эффективность земледелия за счёт укрупнения хозяйств, машин и удобрений; обеспечить стабильные поставки зерна на экспорт ради валюты; наладить снабжение городов продовольствием, а промышленности — сырьём. Курс был провозглашён XV съездом ВКП(б) ещё в конце 1927 года.

Почему ускорились. Толчком послужил мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 году: цены на сырьё на мировом рынке упали, а планы пятилетки рассчитывались исходя из прежних цен. Чтобы купить то же оборудование, зерна теперь требовалось продать заметно больше. В этой ситуации руководство решило «подхлестнуть» экономику: сроки строек сократили, а планы хлебозаготовок повысили — и вместе с ними резко выросли темпы коллективизации.

Поворот 1929 года. В ноябре 1929 года в «Правде» вышла статья Сталина «Год великого перелома», объявившая о переходе к «крупному и передовому колхозному земледелию». В основных хлебных районах разворачивалась сплошная коллективизация. Убедить крестьян за несколько месяцев было нереально, поэтому в деревню направили 25 тыс. рабочих из городов — «двадцатипятитысячников», проводивших линию партии на местах. К марту 1930 года в колхозах числилось 14 млн хозяйств — 60% от общего числа.

Раскулачивание. Крепкие хозяева, не желавшие отдавать нажитое, в колхозы не шли; в них власть видела главную силу, способную сорвать колхозное строительство. Одновременно с коллективизацией начались меры под лозунгом «ликвидации кулачества как класса». Постановление 30 января 1930 года делило кулаков на три категории: участники антисоветских выступлений подлежали аресту; влиятельные противники коллективизации — выселению в отдалённые районы; остальные — переселению в пределах своего района. Имущество передавалось колхозам.

Кого относили к кулакам. Формальными признаками считались владение сложными машинами или мельницей и наём работников. На практике чётких критериев не хватало, и определение применялось расширительно: под него попадали крестьяне среднего достатка, ремесленники, служащие, священнослужители. Свою роль сыграли и личные конфликты в деревне — заявления в местные органы нередко писались из-за старых обид или зависти к более состоятельным соседям.

Переселение. Выселенных вместе с семьями называли спецпереселенцами (трудпоселенцами): в 1930–1933 годах на новые места было переведено 2,1 млн человек. Организационных ресурсов для такого перемещения не хватало, и проходило оно тяжело. Часть переселённых направлялась на работы — строительство Беломоро-Балтийского канала, лесозаготовки на Урале, в Карелии и Сибири.

Реакция деревни и корректировка курса. Темпы и методы вызвали сопротивление: в 1929 году зафиксировано 1307 крестьянских выступлений, в ряде районов Северного Кавказа и Украины для их прекращения привлекались части Красной Армии; были и случаи расправ над двадцатипятитысячниками и колхозными активистами. Увидев результат, руководство скорректировало линию: в марте 1930 года Сталин опубликовал статью «Головокружение от успехов», возложив ответственность за перегибы на местных руководителей. Партия объявила борьбу с «искривлениями», ряд председателей колхозов и партийных работников были наказаны, а принятый тогда же Примерный устав сельскохозяйственной артели закреплял принцип добровольного вступления в колхоз. После публикации значительная часть крестьян из колхозов вышла — доля коллективизированных хозяйств упала с 56% в марте до 21,4% в августе 1930 года.

Что произошло. В 1932—1933 годах ряд зернопроизводящих регионов — Украину, Северный Кавказ, Поволжье, Казахстан — охватил голод. Он стал результатом совпадения нескольких факторов: неурожая, резкого сокращения поголовья скота в первые годы коллективизации и изъятия зерна, часть которого предназначалась для посева. Число погибших оценивается в 5–7 млн человек.

Почему пострадала именно деревня. Города снабжались централизованно, и голод их практически не затронул. Сельские жители такой возможности не имели: введённые в 1932 году паспортная система и прописка ограничивали свободу перемещения, и уехать из голодающих районов было сложно.

Помощь. В феврале 1933 года ЦИК и СНК приняли указ «О помощи в севе колхозам Украины и Северного Кавказа»: наиболее пострадавшим регионам выделили семенную ссуду, чтобы дать им провести посевную. К началу 1934 года голод был преодолён, и сельское хозяйство начало восстанавливаться.

Как это работало. Труд колхозника учитывался трудоднями: по их числу распределялась часть произведённой колхозом продукции. Сохранялось и личное подсобное хозяйство — участок, скот и птица оставались в семье. Технику колхозам предоставляли государственные машинно-тракторные станции (МТС); система договоров (контрактация) со временем была заменена фиксированными обязательными поставками, что сделало обязательства колхоза перед государством понятными заранее. Формально колхозом руководило общее собрание, избиравшее председателя и правление; поскольку большинство председателей состояли в партии, фактически кандидатуры согласовывались через райкомы.

Динамика. Доля крестьянских дворов в колхозах росла рывками: январь 1930 года — 22%, март 1930-го — 56%, август 1930-го — 21,4%, июнь 1931-го — 52,7%, июнь 1932-го — 61,5%, июнь 1935-го — 83%, июнь 1937-го — 93%. В 1934 году, когда охват достиг 75%, было объявлено о завершающем этапе.

Трудный старт и последующий рост. Первые годы дались тяжело. Производство зерна не выросло, а опустилось до уровня 1909 года; поголовье скота сократилось почти вдвое — многие крестьяне предпочитали забить скот, а не отдавать его в колхоз. Сказывалось и отсутствие опыта управления в новых хозяйствах. Однако по мере того как в село приходили трактора и комбайны, а колхозы обзаводились специалистами, ситуация выправилась: к концу 1930-х годов объём продукции села, кроме животноводства, превысил показатели периода нэпа.

Что это дало стране. Крупные механизированные хозяйства решили ту задачу, ради которой создавались: государство получило устойчивый канал поставок продовольствия и сырья, а города — гарантированное снабжение. Механизация высвободила из деревни миллионы рабочих рук: вчерашние крестьяне уходили на стройки пятилеток, получали образование в городах, становились рабочими, механиками, инженерами. Без этого перетока людей построить за десятилетие тысячи новых заводов было бы невозможно.

Общая оценка. «Великий перелом» решил стратегическую задачу — вывел страну из технологического отставания и создал промышленность, которая выдержала испытание войной. Одновременно он потребовал от общества огромного напряжения, а форсированные сроки и нехватка управленческого опыта на местах привели к серьёзным издержкам, самой тяжёлой из которых стал голод 1932–1933 годов. Историки продолжают спорить о том, была ли возможна менее затратная альтернатива при том запасе времени, который оставался у страны до 1941 года.

• 💡 Ключ ко всей теме — одна связка: индустриализация требовала валюты → валюту давал экспорт хлеба → хлеб нужно было получать от деревни стабильно → отсюда коллективизация. Это не две отдельные темы, а две стороны одного решения, и на экзамене их почти всегда спрашивают вместе.
• 💡 Не перепутать два «перелома». «Год великого перелома» — статья ноября 1929 года и сам 1929 год; «Головокружение от успехов» — статья марта 1930 года, скорректировавшая темпы. Между ними всего четыре месяца, и после второй доля крестьян в колхозах временно упала с 56% до 21,4%.
• 💡 Лозунги пятилеток идут по порядку: «Техника решает всё!» — первая, «Кадры решают всё!» — вторая. Первая строила заводы, вторая учила на них работать.
• 🌍 Мировой контекст: СССР рос, когда Запад падал. Первая пятилетка совпала с Великой депрессией. Пока в западных странах закрывались предприятия и миллионы людей теряли работу, в СССР вводились в строй новые заводы и исчезала безработица — этот контраст произвёл сильное впечатление на современников и обеспечил советскому опыту широкий интерес за рубежом.
• 🌍 Мировой контекст: кризис привёл в СССР специалистов и технологии. Безработица на Западе облегчила привлечение иностранных инженеров: американские специалисты участвовали в запуске Сталинградского тракторного завода, а главными поставщиками оборудования для советских строек в начале 1930-х были США и Германия. Индустриализация опиралась и на мировой технический опыт, который затем осваивался уже собственными кадрами.
• 🌍 Мировой контекст: усиление государства — примета времени. Те же годы — «новый курс» Рузвельта в США, крупные общественные работы в Европе. Почти везде государство брало на себя роль главного инвестора и организатора экономики; различались масштаб задач и располагаемое время.
• 🔗 Куда дальше: от чего отказались — НЭП (карта 7.6); как это отразилось в культуре и повседневности — культура СССР 1920–1930-х (карта 7.8); ради чего строились заводы-дублёры — Великая Отечественная война (раздел 8).